Кожинов и Рубцов. Из монографии Ю. Кириенко-Малюгина 2011 года

Поскольку взаимоотношениям В.Кожинова и поэта Н. Рубцова и не только стало уделяться особое внимание (см. публикацию на сайте «Наш современник», № 9, 2020 г., архив) привожу фрагменты из авторской монографии «Николай Рубцов: «Звезда полей горит, не угасая...» (М., Изд. НКО «Рубцовский творческий союз», стр. 288, 2011)

1.

    В начале 1964 года Николай Рубцов встретился с известным литератором Владимиром Максимовым, который  вошёл к тому времени в редколлегию журнала «Октябрь» В.Максимов эмигрировал  и с 70-х по 90-е годы 20-го века  работал  редактором  парижского   русского   журнала  «Континент».
   Рассказывает алтайский литератор Б.Укачин (12):
      «В один из выходных дней мы с Николаем Рубцовым перешагнули низкие пороги максимовской квартиры всё в тех же Сокольниках. Владимир Емельянович нас встретил хорошо… Николай Рубцов, чуть-чуть прикрыв ресницами карие глаза, читал ему свои стихи. А Владимир Максимов, ладонь правой руки положив на правую щёку, с добрым вниманием слушал стихи для него нового поэта – гостя, повторяя после каждого прочитанного: «Хорошо, молодец!..Я их отнесу в «Октябрь», пусть попробуют отказаться, не печатать!..»  Максимов тут же отобрал несколько стихотворений Николая Рубцова для «своего» журнала: «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», «Видения на холме», «Тихая моя родина» и ряд других. Все они в том же году появились на страницах «Октября» («Тихая моя родина» была опубликована в журнале позднее, в № 10, 1965 г.  – прим. автора).
    Известный литератор В.Кожинов рассказывал, как он однажды, прихватив с собою гитару, пришел к своему другу Д.Старикову, который работал  в журнале «Октябрь». Прочитал стихи  молодых поэтов и напел ряд стихов Рубцова. И это подействовало (11).
   Кто протежировал Н.Рубцова в журнале «Октябрь»?  В.Максимов или В.Кожинов, сейчас трудно определить. Но в №8 за 1964 год опубликованы    «Я    буду    скакать   по  холмам   задремавшей

120
отчизны…»,   «Видения  на холме», «Звезда полей»,  «Хозяйка».
    Приведём фрагменты стихотворения «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…», которое Рубцов читал в общежитии:
……………………………………………………….
О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильня птица,
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля – останься моё божество!

    Какой огромный шаг в направлении духовно-философского отражения окружающего мира и событий сделал Николай Рубцов за период с сентября 1962 г. по июнь 1964 г.!
     По свидетельству современников Рубцов носил в кармане пиджака малоформатный сборник Тютчева. При изучении в литинституте поэзии 19-го века Николай Рубцов открывает для себя Тютчева, как поэта и как русского человека и дипломата, который блестяще знал французский и немецкий языки. Вот что пишет Анатолий Чечетин, который учился в те годы в литинституте (11):
   «Коля не был литератором-книгочеем, его невозможно было увидеть с книжкой-бестселлером в руках…Он, как и жизнь, литературу брал сердцем, душой, находил то, что ему нужно было в данный конкретный момент. И находил каким-то прирождённым избирательным чувством. И Тютчева, и многих других авторов, о которых мы в ту пору не вспоминали да и не ведали, Рубцов открыл для себя не  в  последние годы  жизни, как это предположил один из исследователей его творчества. Задолго до того, ещё на первом курсе института, он говорил мне о Тютчеве как о самом почитаемом и дорогом поэте».
     Рубцов, видимо, ещё в 1963 году пишет стихотворение «Приезд Тютчева», которое сразу вошло затем в первый сборник Рубцова «Лирика» (1965 г.) и в сборник «Звезда полей». Вот фрагмент из упомянутого стихотворения:
121
…............................................................................................................................................................
2.

      С февраля и вплоть до июня 1964 года Рубцов периодически встречается    с  литераторами   В.Кожиновым,    Ф.Кузнецовым,

125
А.Передреевым, Ст.Куняевым, В.Соколовым,  Н.Анциферовым.  Под впечатлением стихотворения «Звезда полей» Вл.Соколова Николай Рубцов в то время задумал и написал свою «Звезду полей». Бродят слухи, что Рубцов в одном из застольев «купил» у поэта Вл.Соколова за бутылку моральное  право использовать «Звезду полей» для  будущего сборника. Во всяком случае, В.Н.Соколов не протестовал.      
     В мае 1964 года Станислав Куняев подарил Николаю Рубцову дореволюционное (1899 г.)  издание стихов Ф.И.Тютчева. На этой книге имеется дарственная надпись: «Дорогому Коле от Гали и Стасика 6 мая 1964 г.». После гибели Н.М.Рубцова эта книга вернулась к Ст.Куняеву, который передал её дому-музею в селе Никольском.
    Об оценке Рубцовым поэтов сообщает Гришин (40):
   «Николай Рубцов сидит в беседке возле дома Герцена. В руках – нераскрытый учебник по марксистско-ленинской философии: перед сдачей экзамена, видно, решил отдохнуть, расслабиться.
    Присаживаюсь рядом.
–    Как ты относишься к Евтушенко?  – неожиданно спросил Николай.
–    Нормально.
–    А читал его стихи в последнем «Дне поэзии»?
–    Читал. Звенящие стихи, – полушутя-полусерьёзно подчеркнул я.
–    Вот именно! – Рубцов снял с головы берет, энергично помахал им над собой и, изображая свист ветра – «у-у-у», заговорил едко, напористо, что бывало с ним нечасто: –  Звенящие, свистящие, шумящие…
–    Есть такое понятие – верховой ветер. Подвывает где-то там, вверху, а землю не освежит, травинки в засуху не колыхнёт, только собравшуюся тучку разгонит…Так и нынешняя поэзия: уши закладывает от её крика, а на душе пусто.
    Николай неуловимым движением сунул в рот помятую «беломорину», прикурил, и этого времени ему оказалось достаточно, чтобы перенестись мыслями в другое столетие.    
   – Не говорю уже о Пушкине…Возьмём Тютчева и Фета. Мы о них чуть ли не с презрением – поэты чистого искусства…Чистого в смысле настоящего, без всяких примесей – согласен. Потому  что

126
чистыми глазами глядели на мир  и  в стихах  себя  не выпячивали, а жизнь  через  себя показывали. А, да  что там!… – Рубцов  встал, бросил  окурок  в стоявшую рядом урну. –  Пойду философию сдавать.
     Ещё и ещё раз припоминая те мгновения, мысленно кричу ему вслед: «Зачем тебе этот экзамен? Ведь ты в себе самом носишь мир, который превыше всяких философий».   
    Уже тогда, к июню 1964 г., когда Рубцов говорил «Я» получалось из этого личного «Я» русское родное «Мы»
      А 12 июня 1964 года был «организован» новый инцидент в ресторане ЦДЛ. Трое друзей отмечали сдачу Рубцовым  экзамена по советской литературе в весенней экзаменационной сессии.
     Обстоятельства этого «дела» со стороны администраций были представлены в документах 3,4,5 и 6 главы 17 книги «Тайна гибели Николая Рубцова» (2-е издание, 2004г.). Комментарии  к этим документам:
     В сущности, конфликт состоял в том, что три приятеля хотели после 23 часов вечера (времени закрытия новых заказов) взять ещё   бутылку   вина, тем  более, что  на  другой  элитный  стол официантка Кондакова в нарушение установленных правил подала дополнительно графин с водкой. А другим клиентам («плебеям») официантка отказала. Что и возмутило трёх приятелей и их спровоцировали на ответные действия. Это только и надо было администрации. Была вызвана милиция. И хотя   по счёту было «заплочено», расплачиваться пришлось Николаю Рубцову. Судя по письму Рубцова из Никольского к Ст.Куняеву от 18 ноября 1964 г., за столом в этот вечер сидели Анатолий Передреев, Игорь Шкляревский и  Станислав Куняев.
…............................................................................................................................................................
3.

    Все письма Рубцова в период с лета до конца 1964 года – это  исповеди бытового плана и россыпи мыслей и афоризмов народной философии, которую подарил нам Поэт. Ничто не устарело.
    Надо решать литинститутские проблемы. На новый год Рубцов едет в Москву. 31 декабря 1964 года он приходит на квартиру В.Кожинова. Но поэта не впустили в квартиру.
    Вспоминает В. Кожинов (11): «Я приехал чуть ли не без четверти двенадцать и застал Николая на улице у подъезда. Помню, меня страшно возмутило нарушение обычая, который я всегда считал священным: за новогодний стол необходимо посадить всякого, любого гостя. Я вбежал в квартиру, чтобы поздравить с Новым годом мать, и вернулся на улицу.

147
   Что было делать? У нас имелось с собой вино и какая-то снедь, но всё же встреча Нового года на улице представлялась крайне неуютной. Оставалось минут десять до полуночи…И вдруг мы увидели одинокую машину, идущую в сторону Савёловского вокзала, за которым не так уже далеко находится общежитие Литературного института. Мы бросились наперерез ей. Полный непобедимого молодого обаяния, Анатолий Передреев сумел уговорить водителя, и тот на предельной скорости домчал нас до «общаги»… Утром мы с Анатолием Передреевым даже спустились к общежитскому автомату и позвонили моему отцу, чтобы как-то «отомстить» ему этим нашим торжеством.
     –  Ты даже представить себе не можешь, кого ты не пустил на свой порог, – отвечал я.  – Всё равно, что Есенина не пустил…
   И это тогда, 1 января 1965 года, уже было полной правдой».
…...........................................................................................................................................................
4.

     Вспоминает Василий Макеев (50):
     «За ним (Рубцовым) стойко стояла слава первого поэта литинститута, а первому по штату полагается свита, поэтому в одиночестве Рубцов в Москве практически не бывал, никогда и стихов не писал. Родиной его стихов почти всегда были Вологда, райцентровские городки и старинные сёла около них. Мы в Москве, падкой испокон веков на всякую всесветную сволочь, спорили   о новаторстве,  верлибре, «евтушенковской»

187
рифме, а тут из очередного побега на родину возвращался посвежевший, поопрятневший Николай и напевал нам по простоте душевной про эту тихую родину, про русский огонёк, доброго Филю, какое-нибудь Ферапонтово, «или про чью-то  горькую   чужбину, или  о чём-то русском вообще». И всё становилось на свои места. «Антимиры» и «Братская ГЭС» так и шли дружно по разряду эксперимента и «новаторства», а «Добрый Филя» нечаянно становился классикой русской поэзии…
     А носить маску этакого мужичка-хитрована из дремучего леса он умел, бродя по вечно слякотной Москве в рябых подшитых валенках или наигрывая на гармошке в богемном застолье незатейливые «страдания».  По институту ходила восхищённая – знай наших! – история про знакомство Рубцова с Евтушенко. Побрёл-де наш Коля за гонораром в журнал «Юность», зашёл в отдел поэзии, сидит себе в уголке, покуривает. И тут в комнату во всём своём блеске, «рыжине и славе» врывается Евтушенко с журналом в руках и кричит: «Кто такой Рубцов? Познакомьте, я хочу обнять его!» А ему Дрофенко или Чухонцев и показывают – вон, мол, он покуривает. И подошёл журавлино Евтушенко к Коле, протянул торжественно руку, продекламировал: «Евгений Евтушенко!» Поглядел на него прищуристо Коля, поморгал мохнатыми ресничками, почесал в затылке и ответил: «Навроде что-то слыхал про такого…»         
     7 июня 1967 года Николай Рубцов подарил «Звезду полей» рано погибшему талантливому русскому драматургу, автору пьесы «Иркутская история», А.В.Вампилову: «По-настоящему дорогому человеку на земле без слов о твоём творчестве, которое будет судить классическая критика».
    В июне-июле 1967 г. поэт дарит сборник Н.Силкину, Н.Груздевой, Н.Старичковой.
    А находясь  в  Москве,  Николай Рубцов  опять  оказывается  в
затруднительном материальном положении. Имеется его записка к С.Н.Шмитько, лето 1967 г. (12):
       «Серёжа!
    Завтра, часа в два-три я получу в издательстве деньги, но сегодня мне нехорошо перед товарищем: недостаёт у меня одного рубля.
    Займи, пожалуйста, до завтра» (12).
    Сборник «Звезда полей» принёс  автору широкую известность  и

188

должен был материально обеспечить поэта  на длительный  период времени. С маститыми писателями, которые прекрасно знали друг друга, неизвестный пока ещё Рубцов стоял в очереди в кассу издательства «Советский писатель». Получив изрядную сумму, Рубцов встретился с В.Кожиновым и они отправились «отмечать» историческое событие в буфет ресторана ЦДЛ.
   Как сообщает В.Кожинов, они сидели за столиком и спокойно беседовали. Однако, Рубцова узнал один из посетителей, кавказский поэт, и захотел присоединиться. Рубцов возразил, сославшись на важность разговора с В.Кожиновым. Но кавказский поэт напомнил Рубцову о том, что не раз угощал его. В ответ Рубцов достал из кармана пачку только что полученных в большом количестве купюр и бросил их в лицо назойливому «приятелю». Деньги рассыпались по полу вокруг стола. Опять возник инцидент. Темпераментного кавказского поэта вернули на его место. А деньги остались на полу. Кто-то был бы рад немедленному уходу поэта из ЦДЛ. А Рубцов не мог бросить деньги, заработанные за годы тягот и лишений. И поднимать их надо было на глазах у любознательной публики. Кланяться деньгам Рубцов не стал. Он потихоньку сполз со стула под стол, собрал купюры  и вернулся на стул. Интересно, что на этот раз администрация ресторана не стала вызывать милицию. Или совесть заговорила, или информация о таланте Рубцова дошла до буфетов и кабинетов.
     Вспоминает поэт Николай Шишов:
    «С Николаем Рубцовым мне довелось познакомиться летом 1967 года на квартире вологодского поэта Бориса Чулкова.
    Однажды я без предупреждения зашёл к нему. Он сидел за столом в окружении книг, многие из которых были довольно обьёмистыми и напоминали энциклопедические издания.
   – Видишь,  какие  книги  я  читаю? – сказал  Рубцов, но  я  уже
заметил его недовольство. Он не любил, когда ему мешали работать, нервничал, становился резким. Я сам обругал себя мысленно и ушёл. А на другое утро при встрече сказал ему шутливо:  
  –  Видел, как ты работаешь…
        Он улыбнулся и ответил:
–    Моя работа начинается с утра. Я не могу подняться с кровати, пока не придумаю какую-нибудь хохму-шутку.

189
…............................................................................................................................................................
Послесловие.  
1. После «банкета» в ЦДЛ летом 1967 года сведений о каких-либо контактах между В. Кожиновым и Н. Рубцовым в публикациях не отмечено.
2. При жизни  Н. М. Рубцова В. В. Кожинов передал книгу «Как пишут стихи» в изд. «Просвещение» 06 ноября 1968 г. (подписана в печать 09 ноября 1970 года ). В книге упоминается из поэтов только А. Вознесенский (с критикой). Ничего не говорится о Н. Рубцове, который уже в 1965 году был для известного литкритика второй «Есенин» после встречи Нового года в общежитии Литинститута и, очевидно, поэтического застолья.
3.  В 1976 году уже после гибели Н. Рубцова  (1971 г.) и публикации воспоминаний о поэте в Вологде В. Кожинов выпустил книгу «Николай Рубцов. Заметки о жизни и творчестве поэта. (М., «Сов. Россия», 1976. - 88 с.).
4. Примерно в 1990 году состоялась встреча литераторов-участников ЛИТО «Трёхгорка» (рук. В. В. Кожинов) и «Алёшкино» (Тушино, рук. В. Смирнов-Фролов),  выступления поэтов и авторов-исполнителей, в которой я принимал участие.
5. 19 января 2001 года в малом зале ЦДЛ состоялся литературный вечер памяти Н. М. Рубцова, на котором присутствовал В. В. Кожинов (без выступления).