«Русский огонёк» и «Журавли» Николая Рубцова (из пьесы «Звезда полей Николая Рубцова». Юрий Кириенко-Малюгин. 2004 г. )
Изба в селе Никольском: кушетка, печка, на столе книги, лампа, в углу икона. Николай Рубцов выходит из-за стола. Читает не спеша:
Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи…
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.
Где же погост? Вы не видели?
Николай Рубцов останавливается, волнуется. Пауза. Затем читает
Сам я найти не могу.
Тихо ответили жители:
– Это на том берегу.
Тихо ответили жители,
Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.
Там где я плавал за рыбами,
Сено гребут в сеновал:
Между речными изгибами
Вырыли люди канал.
Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил…
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.
Ходил в лес, за Толшмой. Рыжиков принёс. И опять церковь моя престольная на пути. Под берёзами какой-то одинокий крест. Без слёз не насмотришься. Почему церковь рушили? Слава Богу, не доломали. И теперь хоть 4 евангелиста на фресках под куполом остались. Смотрят, смотрят сверху на любопытных.
Эх, не забыть мне хозяйку избы в ноябре прошлого года. Мог бы замёрзнуть на том незнакомом пути. Какие же добрые русские люди! И валенки она мне дала. А то бы по морозу и не дойти до Николы. До Леночки, до Геты. И расплатиться мне было нечем.
Какая глушь! Я был один живой.
Один живой в бескрайнем мёртвом поле!
Вдруг тихий свет (пригрезившийся, что ли?)
Мелькнул в пустыне,
как сторожевой…
Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу (последняя надежда!)…
Сколько же горя принесла война! У бабушки никого не осталось. Один Господь. И вот в этой спасительной избе, у немолодой уже хозяйки я, наконец, увидел, увидел главное:
Как много жёлтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне
И поразил
Сиротский смысл семейных фотографий:
Огнём, враждой
Земля полным-полна,
И близких всех душа не позабудет…
Скажи, родимый,
Будет ли война? –
И я сказал: – Наверное, не будет.
И вот так в каждой русской семье с фотографий смотрят погибшие дети, братья, отцы и деды. Вражда – вот главная причина всяких бед и войн. И вот хозяйка – простая русская женщина сообщает такую народную мудрость, до которой ещё долго идти многим сильным мира сего:
Дай Бог, дай Бог…
Ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет… –
И вдруг опять:
Не будет, говоришь?
Нет, – говорю, – наверное, не будет.
Дай Бог, дай Бог…
Хозяйка заботится уже не о себе, а о живущих где-то, за избой близких и далёких и даже об ушедших. И просит она Бога, чтобы не было войны: – Дай Бог, дай Бог! Не мог я дать ей уверенную надежду. Не мог! Это не от меня зависит! Утешить могу. И расплатиться могу только копейками. Это ей на пару батонов хлеба. А она мне говорит:
Господь с тобой! Мы денег не берём!
Что ж, – говорю, – желаю вам здоровья!
За всё Добро расплатимся Добром,
За всю Любовь расплатимся Любовью…
А я только благодарю русский огонёк:
Спасибо, скромный русский огонёк,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь как добрая душа,
Горишь во мгле, – и нет тебе покоя…
И будь она проклята война и все, кто продолжает её и наживается на ней. (Николай Рубцов призадумывается)
А какие у нас деревни на холмах! Просторы, дай Бог! Небо видно всё полностью, от горизонта до горизонта. Не то, что в городе. И лошадь можно встретить. Пасётся, никому не мешает. И работает, как лошадь. Люди в селе, умные, оригинальные, большинство с великолепным чувством юмора. Играешь просто в карты, так можно до смерти нахохотаться! Разные люди, добрые и скупые, мрачные и весёлые, но все интересные почему-то.
(Николай Рубцов читает из стихотворения «По вечерам)
С моста идёт дорога в гору.
А на горе – какая грусть! –
Лежат развалины собора,
Как будто спит былая Русь.
……………………………..
Какая жизнь отликовала,
Отгоревала, отошла!
И всё ж я слышу с перевала,
Как веет здесь, чем Русь жила!
Всё также весело и властно
Здесь парни ладят стремена,
По вечерам тепло и ясно,
Как в те былые времена…
Всё-таки, нет худа без добра. Ну, исключили меня из Литературного института, с дневного отделения, выбросили из общежития. Первый раз из-за Сергея Александровича Есенина. Я же за него вступился. Как же! (Николай Рубцов – с сарказмом) Эти спецы по образованию не включили Есенина в школьные программы. Представляете?! Ну, я и высказался. А меня выкидывать стали из зала, протокол состряпали и в институт послали. А надо отогнать врагов нашего Есенина от кормушки. Они же не понимают стихии русской души и поэзии. И я как Есенин – настоящий русский поэт. Я не хвалюсь. Я констатирую.
Посмотрим, а что я написал Яшину. Александру Яковлевичу. А то он не знает моё Никольское. (Николай Рубцов читает)
«Здесь великолепные (или мне только кажется) холмы по обе стороны неширокой реки Толшмы, деревни на холмах (виды деревень), леса, небеса. У реки, вернее, над рекой, сразу у въезда в Николу (так здесь коротко называется село), под берёзами – разрушенная церковь. В этой местности когда-то я закончил семь классов (здесь для души моей родина), здесь мне нравится, и я провожу здесь уже второе лето.
Село это культурное: выписывают всевозможные газеты. Я тоже иногда читаю их. Читал в «Вологодском комсомольце» Ваши стихи. Очень, очень обрадовался Вашей фамилии в газете и Вашим стихам.
Вообще-то «Вологодский комсомолец» – газета унылая. Печатает удивительно неуклюжие, пустяковые «современные» стихи. Уж сколько раз твердили миру, что мы молотобойцы, градостроители и т.п., и всё твердят, твердят! А где лиризм, естественность, звучность? Иначе, где поэзия? Да ещё многие из пишущих со своим легкомысленным представлением об этом деле носятся, как курица с яйцом! Впрочем, это сейчас широко распространено на Руси... (Николай Рубцов наливает чай, пьёт)
В это лето напечатали две подборки моих стихов. В «Октябре» и в «Юности». Подборка в «Юности» никуда не годится. Я не согласился бы печатать её, если б в это лето мне не очень потребовались деньги. Да ещё так отредактировали кое-какие места… В результате рифма стала безвкусной.
А всё-таки, если б не Вы: сидеть бы мне сейчас за железной решёткой, распевать бы да слагать тюремные песенки, да клевать бы, как птица, клюкву на болоте во время перекуров. Да ходил бы за мной стражник с огромным таким штыком!
Здесь за полтора месяца написал около сорока стихотворений. В основном, о природе, есть и плохие и есть вроде ничего. Но писал по-другому, как мне кажется. Предпочитал использовать слова только духовного, эмоционально-образного содержания, которые звучали до нас сотни лет и столько же будут жить после нас».
(Николай Рубцов задумался) Опять вчера видел журавлей в лугах. Играются, кричат. Готовятся к отлёту. И зачем это они прилетают именно к нам? Что там Тютчев сказал о журавлях?
(Николай Рубцов берёт книгу Тютчева, листает). А вот его стих.
Как тихо веет над долиной
Далёкий колокольный звон,
Как шум от стаи журавлиной, –
И в звучных листьях замер он.
А «сын севера» – Фет, что пишет? (Николай Рубцов берёт книгу)
Но возрожденья весть живая
Уж есть в пролётных журавлях …
Интересно подметил Фет о возрождении. (Николай Рубцов берёт книгу Блока) А Блок-то задумался, о чём это плачут журавли.
Овин расстелет низкий дым,
И долго под овином
Мы взором пристальным следим
За лётом журавлиным...
Летят, летят косым углом,
Вожак звенит и плачет...
О чём звенит, о чём, о чём?
Что плач осенний значит?
Нет у Блока ответа о смысле лёта журавлиной стаи. Не просмотрел журавлей и Есенин. Конечно, у него в Константиново они садились. Эх, надо будет туда съездить. Рубцов напевает
Отговорила роща золотая
Берёзовым весёлым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
(Николай Рубцов задумался, берёт гитару и поёт):
Здесь под небом чужим, я как гость нежеланный,
Слышу крик журавлей, улетающих вдаль,
Ах, как больно душе слышать зов каравана,
В дорогие края провожаю их я.
Вот всё ближе они и всё громче рыдают,
Словно горькую весть мне они принесли.
Так скажите же вы, из какого вы края
Прилетели сюда на ночлег журавли?
Николай Рубцов. Но я-то здесь не под небом чужим. Я – на Родине! Напишу своих журавлей. А хорошо пел Коля Беляков! Да под гитару! Давно это было. Незабвенное Приютино.
И дубы вековые над нами
Оживлённо листвою трясли.
И со струн под твоими руками
Улетали на юг журавли…
Почему же они летают над нами? А где же мои журавли? На моём болоте? На моём чердаке? В моей душе? Скоро октябрь. Улетят родные мои. (Николай Рубцов ложится на кушетку, размышляет)
Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…
Вот наступит октябрь – и покажутся вдруг журавли.
(Пауза. Николай Рубцов встаёт и продолжает)
И разбудят меня, позовут журавлиные крики
Над моим чердаком, над болотом забытым вдали.
…............................................................................................
Вот летят, вот летят… Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли – и вновь сиротеют душа и природа
Оттого, что – молчи! – так никто уж не выразит их.
Зачин есть. Полетят мои журавли по России. Полетят! Пишу я Яшину о сути поэзии: «Только я вот в чём убеждён, Александр Яковлевич (разрешите мне поделиться своим, может быть, нелепым убеждением): поэзия не от нас зависит, а мы зависим от неё. Не будь у человека старинных настроений, не будет у него в стихах и старинных слов, вернее, старинных поэтических форм. Главное, чтобы за любыми формами стояло подлинное настроение, переживание, которое, собственно, и создаёт, независимо от нас форму».
Вот тогда и появляется талант. И не только Россия богата талантами. Очень богата была поэтами Франция. Один из них Верлен. Он написал одно прекрасное стихотворение, которое называется «Осенняя песня», которая, кстати, слабее моей. И его назвали гениальным поэтом. И ещё был Рембо. Написал всего восемнадцать стихотворений. И каждое гениальное. А наш Тютчев? Все его стихи шедевры. А молчат о нём. Гениальность! Я ведь не говорю, что гениальным может быть только поэт. Каждый человек должен делать своё дело. Быть мастером в деле.
А сколько ещё лакировщиков хитрых от поэзии? Шастают по заграницам. Какие они поэты? Рифмачи! И ещё умных из себя строят. ….